Семья Шехтман

Екатерина Шехтман (Кетя) и ее брат-близнец Николай родились 20 ноября 1899 года. Из метрической выписки Александро-Невской церкви в Феодосии: «…крещены 28 ноября. <…> Восприемники по Николаю: крестьянин Харьковской губернии Валковского уезда, села Рукитни Илья Терентьев Романенко и феодосийская мещанка Анна Панайотова Катехчи. По Екатерине: феодосийские мещане Василий Михайлов Житков и Евдокия Михайловна Житкова…»

В 1903 в семье родилась дочь Параскева, в 1907 – Мария (Мура). Был еще сын Павел, год его рождения неизвестен. Отец семейства, Александр Иванович Шехтман, работал в филиале фирмы «Зингер» механиком. О матери неизвестно ничего, кроме имени – Лидия Владимировна.

До Первой мировой войны семья, очевидно, не бедствовала, но в 1914 случилось трагическое и до сих пор не разгаданное событие: отца, Александра Ивановича Шехтмана, и двух его сыновей, Николая и Павлика, «забрали». Это слова Марии Александровны Шехтман, услышанные ею от старших родных в детстве (в 1914 ей было 7 лет) и переданные дочери Татьяне.

Татьяна Владимировна Лоренс: «Мой дедушка Александр Шехтман, мамин папа, был механик швейных машин, и он распространял швейные машины «Зингер», филиал фирмы находился в Симферополе. Моя бабушка не работала. В семье было пятеро детей: двое близнецов, Кетя и Николай, потом Павлик, Лидия и пятая моя мама – Мария. Вообще ни мама, ни папа категорически не говорили о прошлом. Если я что-то узнавала, то случайно, «между строк» и лишь отдельные эпизоды. Например, что в 1914 Павлика и Николая забрали, просто забрали, как мама выразилась, и больше она их не видела. И папу забрали. Не знаю кто и за что, но я запомнила – «забрали». И больше родные их не видели. Вроде бы фирму «Зингер» тогда обвинили в шпионаже».

Немецкую фирму «Зингер» в начале Первой мировой войны, в которой главным противником России была Германия, действительно могли заподозрить в шпионаже: шпиономания тогда приняла огромные размеры. Однако представляется труднообъяснимым, что при этом пострадали дети (Николаю было 15 лет, а Павлу еще меньше). Может быть, мальчики находились при отце, когда его «забрали», и их отправили в какой-нибудь приют? Или они сбежали сами? Или попали под горячую руку того, кто «забрал»? Вообще-то таинственная пропажа детей больше ассоциируется с революционным временем и Гражданской войной. Может быть, Мария Александровна перепутала дату? В 1914 ей было семь лет, в 1917 – десять, то есть она была еще ребенком. В 1914 началась Первая мировая война, в 1917 она продолжалась, да плюс к этому произошла революция и уже подступала Гражданская война. В воспоминаниях девочки все эти события вполне могли смешаться в один сплошной период «великой смуты».

Так или иначе, но после Октябрьской революции Лидия Владимировна осталась с тремя дочками. Дом, в котором жила семья Шехтманов, Мария Александровна показывала своей дочери Татьяне, – трехэтажный, недалеко от «Астории».

К лету 1928, когда Владимир Сергеевич Лоренс приехал в Феодосию и снял комнату у Шехтманов, Екатерина (Кетя) уже вышла замуж. Параскева тоже была замужем и ожидала ребенка. Мужа ее звали Николай Буланов. Ее сын Олег родился 21 сентября 1928 года.

В следующем году в Феодосию из Харькова приехала Мура, младшая сестра Кети, она была беременна. 6 августа 1929 она родила девочку, которую назвали Таней, Татой. На восьмой день, как только ее выписали из роддома, Мура уехала с маленькой дочкой в Харьков. А потом каждый год приезжала летом в Феодосию к сестре.

Первый муж Кети, по словам Татьяны Владимировны Лоренс, по национальности караим, был очень тяжелым человеком, и Кетя убежала от него; потом она еще раз выходила замуж, а за несколько лет до войны появился третий муж, Володя, на шесть лет ее младше. Кетю он любил безумно.

Татьяна Владимировна Лоренс: «Кетя и Володя жили в каком-то барачном помещении на несколько семей, в маленькой комнатке, окно выходило во двор, перед окном у стены пристроечка, в ней примус – это была кухня. В комнате, очень слабо освещенной, стояли только кровати да стол около окна. Там была какая-то даже подчеркнутая, но «чистая» бедность, Кетя вообще отличалась необычайной чистоплотностью. Жили мы там в очень стесненных условиях, но доброжелательность родных, солнце, море и фрукты все возмещали».

Интересно, что Параскева Шехтман в 1932 сменила имя и стала зваться Лидией Сухановой. По какой причине она это сделала – неизвестно, но может быть, в честь матери, Лидии Владимировны? Возможно, девичья фамилия матери была Суханова? Может быть, в связи с тем, что в 1932 или незадолго до этого она умерла? Все это лишь игра воображения.

Жизнь Лидии сложилась трагично: муж ее, Николай Буланов, внешне красивый мужчина южного типа, сильно пил, и они разошлись. Сама Лидия имела очень слабое здоровье (по словам Татьяны Владимировны, у нее был туберкулез) и какое-то время жила у Кети, а ее сын Олег – с отцом и его сестрой, то есть со своей тетей. Лидия рано ушла из жизни. Точная дата ее смерти неизвестна, но умерла она, скорее всего, еще до войны. Олега усыновила Кетя. Татьяна Владимировна помнит, что, когда в детстве с мамой приезжала в Феодосию, Олег жил у Кети.

Николая Буланова застрелили немцы в первые дни или недели фашистской оккупации Феодосии. А с Олегом случилась крайне неприятная история. Однажды он играл с мальчишками в развалинах какого-то дома, и там они нашли гранату. Кто-то из мальчиков бросил эту гранату об стенку, граната разорвалась и покалечила Олега и еще кого-то из ребят. Олегу выбило один глаз, и у него был поврежден большой палец на правой руке. Кетя сразу отправила его в немецкий госпиталь, где Олегу ампутировали правую кисть. На всю жизнь остались и следы на лице. После войны жизнь Олега Буланова тем не менее сложилась неплохо: он увлекся радиотехникой; несмотря на инвалидность, окончил техникум и работал на одном из заводов военно-промышленного комплекса (созданного в 1948), был на хорошем счету; женился; у него родилась дочь.

Владимир, муж Кети, после войны работал на стройке, а сама Кетя – билетером в кинотеатре, который находился напротив их дома. Это было удобно: она могла пропустить зрителей на сеанс и забежать домой. Зарабатывали они мало и жили очень бедно.

Екатерина Шехтман умерла в 1962 году; Владимир, ее муж, в 1964. Как раз в это время там находился Дмитрий Витальевич Аврамов – когда мама «выкрала его» и увезла в Феодосию, где оставила с бабушкой Мурой.

Дмитрий Витальевич Аврамов: «В Феодосию мы с мамой ездили практически каждое лето и жили всегда у тети Кети, сестры бабушки Муры. Но к тому времени, о котором идет речь, тетя Кетя уже умерла (в 1962), а ее муж Володя умер в тот самый год, когда мы были в Феодосии. Я немножко помню, как это случилось. Я и бабушка Мура спали в одной комнате, а дядя Володя – в другой, в проходной, на раскладной кровати. Однажды ночью я в полусне слышал, что происходит какая-то суета, бабушка то и дело выходит в соседнюю комнату, возвращается, снова выходит… Я то просыпался, то снова засыпал, а утром, когда выходил в школу, увидел, что дядя Володя накрыт простыней полностью, с головой. Оказывается, он умер – у него была бронхиальная астма».