Военная академия тыла и транспорта (учеба)

В Ленинграде первые пять или шесть дней я с товарищем жил в гостинице «Октябрьская» на Лиговском проспекте. Но деньги убывали, и надо было подыскивать жилье попроще. В советские времена вопрос о том, где будут жить поступившие в вузы, приехавшие из других городов, решался каждым вузом по-разному. Общежития имелись практически во всех институтах, но в некоторых общежитие давали почти всем и почти сразу, в других – почему-то только начиная со 2-го курса и далеко не всем, а только «по блату», в-третьих – еще по какой-нибудь загадочной схеме. Тем не менее некоторое время я все-таки пожил в общежитии Академии на улице Детской, 19, в комнате на несколько человек. Но долго так продолжаться не могло – жена с дочкой в этом общежитии никак не могли бы поселиться.

Квартиру или комнату снять было не так-то просто, не существовало тогда агентств недвижимости и вообще какого-либо официального способа снять квартиру. В Ленинграде неофициальное «агентство» такого рода находилось на Львином мостике. Там «тусовались» те, кто предлагал квартиры в наем, и туда приходили те, кто хотел квартиру снять, но обычно к началу сентября первых было уже значительно меньше, чем вторых. Снять квартиру можно было только по знакомству, иногда через целую цепочку знакомых. Кроме того, существовали «дикие маклеры», но выйти на них можно было опять же только через знакомых.

Кто-то посоветовал мне посетить похожее «агентство недвижимости» возле станции метро «Ломоносовская», и там какая-то старушка, еврейка по национальности, почему-то приняв меня за еврея, согласилась сдать маленькую комнату, 9–10 квадратных метров, в своей двухкомнатной квартире на улице Подвойского. Через некоторое время, в сентябре, приехала Елена, оставив дочку в Рязани у своих мамы и бабушки. Ира в этом году пошла в 1-й класс и в Рязани отучилась первую четверть. А Елена сразу по приезде устроилась работать лаборантом на кафедру эксплуатации на том же автомобильном факультете в Академии. В ее обязанности входило техническое обеспечение преподавательского состава и их занятий. На эту работа она пошла ради служебной жилплощади, которую, впрочем, пришлось ждать около года.

Ездить с улицы Подвойского в Академию было очень неудобно и далеко: мост Александра Невского ремонтировали, приходилось делать петлю через полгорода и ездить через Ломоносовский мост. А военная академия – это не гражданский вуз, в смысле дисциплины. День начинается с построения в 8.30, и опаздывать нельзя.

Через месяц с небольшим мы сняли большую комнату в квартире с двумя соседями, на Васильевском острове, в Академическом переулке, недалеко от Академии. В эту комнату уже привезли дочку. Ира стала ходить в школу № 17 на 9-й линии Васильевского острова.

Только через год нам дали довольно большую, около 20 квадратных метров, комнату в «семейном» общежитии на 19-й линии, д. 16, по соседству с «основным» общежитием для слушателей Академии. А «семейное» общежитие представляло собой что-то вроде коммунальной квартиры на пять семей, с общей кухней.

Учеба в Академии не была особенно сложной, но занимала довольно много времени, хотя наибольшая интенсивность, как и в гражданских вузах, приходилась на периоды сессий. Занятия начинались в 9.00 (перед этим в 8.30 – построение) и продолжались шесть часов, потом была самоподготовка – часов до шести или половины седьмого вечера. Немалая часть этого времени приходилась на изучение «классиков марксизма-ленинизма». Много было и других ненужных предметов. С самоподготовки, впрочем, мы частенько сбегали, так что распорядок дня все-таки был гораздо легче, чем в войсках, где ни дня ни ночи. К тому же я играл в волейбол за сборную факультета и сборную Академии, поэтому довольно часто пропускал занятия – то тренировки, то соревнования, то отмечание победы в соревнованиях, с баней и пивом.

Коллектив подобрался дружный. В отделении на курсе учились 14 человек, почти все из войск, кое-кто из военных представительств при заводах. Все праздники отмечали вместе – и майские, и октябрьские, и Новый год; праздновали шумно, весело, как правило у кого-нибудь дома, но часто устраивали самодеятельные концерты на факультете, а иногда и в масштабах всей Академии. Хватало времени и для досуга с семьей: много гуляли по Ленинграду, ходили в музеи, по выходным ездили в Петергоф, Пушкин, Павловск.

В целом это был довольно беззаботный период, поскольку отвечать приходилось только за себя – в отличие от войск, где у офицера много подчиненных, много техники, задач, которые необходимо выполнить, где и днем, и вечером ты находишься под прицелом командования.

Стипендии слушателям не платили, сохранялась зарплата, которая у военных составляла в то время рублей 280. Это были неплохие деньги (для сравнения, инженеры получали тогда 110—120 рублей), так что прожить можно было.

Очень тепло вспоминаю своего начальника курса в Академии. Полковник Орлов Константин Николаевич, участник Великой Отечественный войны, лет 60 с лишним, очень опытный руководитель, всегда глубоко вникал в наши проблемы (а слушатели Академии были довольно бесправны), всегда шел навстречу, помогал чем мог, хотя ресурсов у него для этого было немного. В вопросах дисциплины и учебы он был достаточно требовательным, и за это его уважали. Мы с ним поддерживали отношения до самой его смерти весной 2011 года. Каждый год все преподаватели бывшей кафедры автомобильной техники Академии отмечали вместе 23 февраля в моем кабинете в бизнес-центре «Резон» и всегда приглашали Константина Николаевича.

Учеба в Академии длилась два года. Диплом я писал уже имея в виду диссертацию в будущем. Очень помогал отец. Преддипломную практику я проходил в Харькове, там был (и сейчас есть) завод по ремонту военных автомобилей, в эту группу я и попал благодаря помощи Владимира Ивановича Белокоскова. Практика длилась около месяца. Как раз в это время у отца на кафедре проходил эксперимент по исследованию нагрузок в трансмиссии и плавности хода ГАЗ-66, и я участвовал в этом эксперименте. Благодаря этому мог пользоваться официально всеми материалами. В результате у меня получилась и расчетная, и экспериментальная часть диплома, что-то вроде мини-кандидатской диссертации. То есть действительно научная работа, а не просто реферат, составленный «по книжкам», как это чаще всего бывает с дипломами. Диплом получился довольно удачный, и меня распределили в г. Бронницы, в НИИ-21.

Распределение это считалось очень неплохим. Некоторые выпускники получали назначения на Дальний Восток, в Забайкалье, но зато на более высокие должности – полковника или подполковника. Я же был направлен на майорскую должность, такую же, с которой поступал в Академию (но будучи при этом по званию капитаном). Выпускники-ленинградцы (имеющие жилплощадь в Ленинграде) могли остаться в Ленинградском военном округе. Один человек получил место в адъюнктуре, и не потому что был самым талантливым, – для того чтобы остаться в адъюнктуре сразу после окончания Академии, нужно было иметь очень серьезные связи. Тут интеллект был ни при чем, тут проходил конкурс совсем других вопросов...

Каких-то особенно выдающихся событий этого «первого ленинградского периода» в памяти не сохранилось. Жизнь протекала более или менее плавно и спокойно. Вспоминаю только одно условно стрессовое происшествие: выговор по партийной линии «за порчу партбилета». Дело в том, что годом или двумя ранее, еще в Казахстане, Елена случайно постирала мой партбилет вместе с рубашкой, в кармане которой он лежал. Тогда порчу билета пришлось скрыть, иначе путь в Академию был бы мне закрыт. А во время учебы подошло время менять партийный билет. Меня даже хотели исключить из партии, но поскольку я сам был членом партбюро курса, как-то удалось договориться, чтобы дело обошлось выговором. Из-за этой истории мне немного задержали присвоение следующего звания – майора.